Ксения Собчак vs Олег Тиньков: Я потерял миллиард долларов из-за грамматической ошибки
Ксения Собчак расспросила владельца Тинькофф-банка об инвесторах, о выколачивании долгов и о том, наденет ли он галстук на встречу с Путиным
Если выйти на улицу и попросить встречных людей назвать российского предпринимателя, с нуля создавшего собственный бренд, наверняка одним из первых прозвучит имя Олега Тинькова. Он, наверное, единственный из поколения свободных и романтических бизнесменов 1990-х, людей с большими амбициями и в желтых штанах, оставшихся сегодня на плаву. Видимо, это потому, что именно Тиньков помимо амбиций и эксцентричности обладает и другими качествами. Крупные банкиры, которых я расспрашивала о Тинькове, признают: то, что он создал, беспрецедентно.
Китайская пословица гласит: «Сосредоточься на точке — и познаешь весь мир». Примерно это и сделал Олег в своем Тинькофф-банке: вместо того чтобы распыляться на весь спектр разнообразных банковских фишек, он сосредоточился на выпуске кредитных карт. Но в этом сервисе ему нет равных: процедура оформления почти моментальна, карту присылают в тот же день, и к ней прилагается куча дополнительных опций.
Старожилы помнят, что еще до кредитных карт из рук Тинькова вышли и пельмени «Дарья», и пиво «Тинькофф»… Иных уж нет, а те далече: эти бизнесы были с выгодой проданы и вскоре канули в Лету. Вины Олега в этом нет: на мой взгляд, нужно быть ненормальным, чтобы купить бренд Тинькова без самого Тинькова. Он — тот человек, который вдыхал в них жизнь. Теперь он просто дышит в другую сторону.
Последним аргументом, побудившим меня встретиться с Олегом в рамках нашего «Бизнес-ланча», была его запись в твиттере: он пожаловался, что как-то давно никто не брал у него большого, хорошего интервью. В любви к суетной земной славе Тиньков замечен мною давно, и на правах старой знакомой я вскоре оказалась в его офисе. Однако Олег встретил меня строго:
— Обрати внимание: я не очень хочу интервью, потому что мне это все надоело реально. Я все, что можно, уже сказал.
— Ты же сам написал в твиттере, что у тебя давно не брали большого хорошего интервью.
— Как ни странно, Гришин из «Секрета фирмы» взял интервью, и оно получилось неплохое. О том, что оно неплохое, говорит следующий факт: мой сосед Евгений Касперский, — он тут в соседнем здании сидит — тоже дал интервью. Причем в заголовок вынесли слово «трахнуть». (заголовок интервью Евгения Касперского: «Если сидишь, как заяц под ёлкой, найдут и трахнут. Надо становиться волком». — Прим. ред.). Под интервью висит счетчик перепостов. Мое интервью перепостили на Facebook 22 тысячи человек. Отгадай, сколько перепостили Касперского? Одна тысяча человек!
— То есть ты круче Касперского?
— В 22 раза!
О продажах и потерях
Тиньков: К журналистам у меня есть претензии. Например, про меня написали: «Прибыль банка упала до 3,4 млрд рублей». Типа плохая новость. А про то, что все остальные розничные банки вообще увеличили убытки, они не написали. Почему они не пишут, что всего два розничных банка заработали прибыль: Совкомбанк и мы? Кстати, запишите в протокол: в этом году мы будем единственным прибыльным розничным банком в России.
Сноб: Ты считаешь, что к тебе пристрастны?
Яркого обосрать проще. Еще классик сказал: «Молчалины блаженствуют на свете».
Сноб: Я вот что хотела спросить: есть такой бренд «успешный бизнесмен Олег Тиньков». Все его бизнесы выгодно продаются, они все в разных сегментах, всегда какая-то новая модель. Но если начинать разбираться, то получается, что все бизнесы, когда-либо тобой созданные, закрывались.
Я понимаю, к чему ты клонишь, и многие клонят. Но назови мне один или два успешных ярких бизнеса в мире, — я не говорю в России, — который после продажи и дальше развивался так же или более успешно. Когда Рогачев стоит за «Пятерочкой» — это «Пятерочка» с ее харизмой, с ее энергетикой, с ее, не побоюсь этого слова, некой метафизикой. Купил Фридман — все, это уже болото.
Сноб: В смысле?
Капитализация в 10 раз меньше, чем «Магнит». Где там успех? Там ни о чем. Сплошь и рядом предприятия, которые были куплены большими компаниями, чувствуют себя там не очень хорошо.
Сноб: Вывод какой? Покупать не нужно?
Ну, наверное, нужно, они все равно успевают отработать, успевают получить долю рынка. В общем и целом, это хорошо для компании, которая поглощает. А если взять эту конкретную компанию, то продажа убивает ее предпринимательский дух, ее заряд, и мы все это видим. На Западе ровно то же самое: покупка Virgin — Virgin был убит.
А потом опять же: как я могу за это нести ответственность? Я недавно был на стадионе Chelsea с Романом Аркадьевичем, праздновали победу над Manchester United. Был там Давидович (Давид Давидович — младший партнер Романа Абрамовича, руководитель компании Millhouse Capital. — Прим. ред.), я говорю: «Давид, что с моей «Дарьей»-то случилось?» Он говорит: «»Дарья»? А я про нее уже забыл». Я говорю Роме: вот с чего у тебя история любви к Дарье началась… Я ему вопрос задал: а она еще вам принадлежит или нет? Он говорит: «Слушай, я не знаю». То есть это вопрос к собственникам. А с пивом там все вообще сложно, они вообще все закрыли.
Сноб: Но это хорошая слава для бизнесмена? Человек может офигенно упаковать к продаже любую компанию, а потом она все равно куда-то исчезает?
Я продаю бизнес, они понимают, зачем они это покупают, а дальше я не могу на это влиять. Я бы предпочел, конечно, чтобы сейчас это все было великое, и я бы сам мое любимое пиво покупал и в ресторан свой ходил. Мне очень больно за петербургский ресторан, где мы с тобой, помнишь, сидели в 97-м году? Я тебя еще отправлял в Америку учиться, а ты меня все не слушала.
Сноб: Было модное место…
Да, мне жалко, что его закрыли. Я даже приходил к новым собственникам, мол, давайте как-нибудь договоримся, я вам деньги дам. А там какие-то странные хохлы. Повесили вывеску «Чешская пивоварня «Старгород»» и довольны. Хохлы — они вообще не очень предприниматели.
О национальном вопросе и дедушке Фрейде
Сноб: Подожди, как ты можешь так про всю нацию говорить?! Хохлы не предприниматели, бабы дуры, а евреи жадные… Что это за фразы такие?!
В каждой фразе есть частичка неправды. Наверное, у них есть какие-то великие предприниматели, но мой личный опыт говорит обратное. Я два раза летал в Киев открывать свои бизнесы: один раз — пиво, а второй раз — ресторан. Несколько недель общался с местным бизнесом и потом очень не завидовал «Газпрому», который там вел переговоры про газ. А то, что сейчас происходит, только подтверждает: это нереальные люди.
Сноб: Нереальные — это в каком смысле? Аферисты? Жулики?
У них понятия win-win не существует. Они глубоко уверены, что если ты им предлагаешь win-win, то, значит, ты где-то украл. Для меня они хотят win-lose. Я говорю: нет, это win-win! А они говорят: ха-а, нет, ну ты что! Такая местечковость, это ужас. Я там вообще не вижу предпринимателей, и понятно, что их там нет, там коррупция, олигархия…
Сноб: Ты считаешь, в ближайшие годы они не вылезут, с точки зрения экономики?
Если коррупция, олигархия уйдет. Возможно, кризис сейчас их простимулирует, потому что там такое сильное падение гривны. Я не знаю, будут ли воровать Порошенко с Яценюком. Скорее всего, да. Там, понимаешь, веры нет, там все воруют…
Сноб: А здесь не так?
Не так, конечно. Здесь все-таки денег намного больше. Хотя мы немножко похожи. Один мой друг, владелец Совкомбанка Сергей Хотимский, мне говорил: «Хохлы — это русские без нефти». В этой фразе что-то есть.
Сноб: Разве здесь сейчас бизнес-культура не заточена под взаимодействие с государством?
Слушай, нет. У нас есть великие предприниматели, их до фига. Наверное, человек двадцать-тридцать, которые вообще никак с государством не связаны.
Сноб: Какие, например? Кто-то считает великим предпринимателем Тимченко, а кто-то — Фридмана.
Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю. Все названные тобой персонажи не являются великими предпринимателями. При всем уважении к нашему общему другу Михаилу, он им не является в полном понимании этого слова. И он это знает. Знаешь, чем мне нравится Рома Абрамович? Он, как и ты, обладает самоиронией. Когда я его звал на передачу «Бизнес-секреты», он мне сказал: «Олег, ну какой я бизнесмен?»
Сноб: Это правда, Роман Аркадьевич себя бизнесменом не считает.
Ну, а Миша считает. Но он управленец крутой, менеджер хороший… Нет, он, конечно, бизнесмен, но не предприниматель.
Сноб: Ну кто тогда?
Галицкий, пожалуйста тебе. Наталья Касперская. Юрий Мильнер. Андрей Рогачев. Олег Леонов.
Сноб: Тебе не кажется, что для такой огромной страны это мало?
Конечно, мало. Но если мы сравниваем с Украиной, то там вообще ни одного имени. Нет, наверное, кто-то есть. Там так или иначе пуповина идет на Банковскую или Грушевского. У нас много региональных крутых предпринимателей, которые что-то делают. В России, конечно, значительно больше настоящих предпринимателей.
Сноб: Я знаю, что твой сын делает какой-то бизнес с сыном Фридмана, расскажи об этом.
Я даже не знаю, делают ли они его до сих пор. Что-то они там в интернете, если ты покопаешься на YouTube, то найдешь. Они записывают какие-то ролики, выкладывают их на YouTube и монетизируются за счет просмотров. Google показывает перед роликом рекламу и платит им какие-то копейки. Сейчас все дети на этом помешаны. Девочки снимают, как ногти красить. Мальчики учат, как правильно пользоваться мобильными приложениями. Важно не то, что они делают, а то, что они там пытаются заработать деньги.
Мне очень не нравится тема, что евреи все могут, а русские… Я говорю: «Паша, мне нравится, что ты вообще что-то делаешь, что ты русский и что у тебя уже есть тяга к зарабатыванию».
Сноб: Почему у русских меньше стимулов зарабатывать деньги? Это вообще главный вопрос в нашей истории, в этом все корни, потому что предприниматели — это всегда априори либеральное сознание.
Это очень интересный философский вопрос. В мировом бизнесе доминируют евреи и армяне. Почему? Потому что это две нации, которые подверглись максимальному гонению. Ливанцы тоже успешны, там тоже гонения.
Сноб: Цыгане всю историю подвергались гонениям, но тем не менее мы не знаем среди этого этноса великих бизнесменов.
Цыгане не хотят, наверное, они просто кочуют и все…
Сноб: Есть много гонимых наций. Чеченцы у нас в стране — вполне гонимая нация очень много веков была. Сказать, что они супербизнесмены, нельзя, воины — наверное.
Многие люди любят упрощать и говорят, что виновато православие, это типа византийская модель, а там протестантская модель… Я бы так не упрощал.
Сноб: Хорошо, давай про тебя: ты обычный русский парень из провинции, который сделал все сам. Вот в чем ты, как русский бизнесмен, чувствуешь свое отличие от, например, еврея?
Я, безусловно, гораздо более эмоционален. Я никогда не смогу быть таким рациональным, как еврей. И я не комплексую на этот счет. Это нормально, я русский, купеческого склада, я уважаю свои корни. Были хорошие русские купцы сибирские, вот я себя ассоциирую с ними. Это такая паническая позиция, что кругом евреи, армяне. Понятно, что когда ты смотришь «Форбс», то в основном это они, но и русские есть неплохие, умные, цепкие такие. Андрей Мельниченко, он с украинскими корнями и с русскими. Абрамов Александр — умный русский мужик, очень хороший бизнесмен. Есть куча интересных русских людей.
Сноб: Каким будет твой следующий бизнес?
Слушай, мне очень нравится мой бизнес, в котором я сейчас. Я искренне считаю, что банк «Тинькофф» — это один из самых интересных проектов на российском рынке. Я с удовольствием прихожу на работу. Знаешь, когда надо расставаться с бизнесом? Это когда на работу уже не хочется идти. У меня в этом смысле полная гармония, я иду на работу с большим удовольствием. И возвращаюсь домой с еще большим удовольствием, потому что дома семья. Мне кажется, что это и есть в некотором смысле счастливая жизнь. Самодостаточен, счастлив, свободен, сексуален…
Сноб: И скромен. Первое качество для бизнесмена.
А то, что ты не первый, второй или третий в рейтинге Forbes… Иногда смотришь и думаешь: «Боже мой…»
Сноб: Мне кажется, это подтверждение того, что дедушка Фрейд был прав: большие деньги зарабатывают мужчины, имеющие какую-то проблему и неуверенность в себе, не обязательно в сексуальной плоскости. Если ты хорош собой, то ты можешь быть чистильщиком бассейна.
Ну, может быть, в этом и есть секрет успеха евреев и армян… Можно, я тебе один вопрос задам?
Сноб: Конечно.
Почему все твои мужчины были армяне и евреи? Ну там один у тебя был, по-моему…
Сноб: Был. Очень неудачный, простите, опыт. Скажу тебе честно: я считаю, что любое обобщение — это чистый фашизм. Но я как женщина могу сказать, что для меня самое главное в мужчине — это чувство долга. У русских мужчин с чувством долга как-то не очень хорошо.
А долг — это что? Сумки Birkin?
Сноб: При чем здесь сумки! Что такое долг? Сказал — сделал. Взял на себя обязательство — исполни. «Передумал, решил по-другому, так сложились обстоятельства» — это все не мужская история. Я считаю, что, если мужчина взял обязательство, нужно его тащить в любом случае. Поэтому я так уважаю людей, которые жертвуют иногда личным счастьем, держат семью, не разводятся. Очень важно, что если человек что-то сказал, то я могу ему доверять на сто процентов. У русских с этим, на мой взгляд, проблемы… Сегодня одно сказал, завтра другое, сегодня увез с цыганами, завтра проснулся и что-то передумал с похмелья…
Я тогда перебью тебя. Можно тогда сказать, что я в этом смысле армянин или еврей все-таки. В этом смысле я не русский.
О бизнесменах, предпринимателях и зеленых джинсах
Сноб: Ты упомянул, что считаешь Фридмана бизнесменом, но не предпринимателем. В чем разница, по-твоему?
Смотри, моя формулировка, чтоб никто не обиделся: есть предприниматели — это люди, создавшие бизнес с полного нуля, — а есть бизнесмены.
Сноб: Ты предприниматель?
Безусловно. Я, по сути, не имел никаких контактов с властью. Однажды встречался с Валентиной Ивановной Матвиенко, которая подписывала разрешение на строительство завода. Я попросил, она пошла навстречу, и никто с меня денег не попросил. Я захожу за бумагами к ее заму Юрию Молчанову и говорю: «Юрий Вячеславович, я должен что-то…» А он: «Все, Олег, иди-иди, строй свой завод на благо города Пушкина». Это был мой единственный контакт с властью. Хотя с твоим папой я один или два раза говорил, но тогда я был совсем микроскопический бизнесмен.
Сноб: Сейчас власти как бы пытаются что-то сделать для развития малого бизнеса, «Сколково» и так далее. Почему у нас Facebook и Google не появляется? Предпринимаются усилия, а все равно нету. В чем проблема, как ты считаешь?
Малый бизнес, конечно, развивается, и он есть. Я не могу анализировать КПД и успехи властей, мне кажется, они что-то там делают, я не знаю. Почему не возникают Facebook — это немножко другая история. Ответ очень прост: потому что в России нет фондового рынка. Некоторые компании проскочили — другого слова у меня нет — на западные рынки: это «Магнит», это мы, это «Яндекс», это строительная компания «Эталон» в Петербурге. На пальцах двух рук можно пересчитать компании, которые сделали IPO. Соответственно, мы получили доступ к капиталу. Самый большой рынок капитала в мире — это фондовый рынок, это десятки триллионов долларов. В десятки меньше рынок заимствований, еврооблигации и т. д. Нужно понимать, что в России рынок еврооблигаций существует, а рынка фондового нет. Русского Facebook не будет, пока московская биржа не будет функционировать как Шанхайская. В Китае есть экосистема выхода на биржу, не говоря о США. В России нет такой экосистемы. Почему ее нет? Потому что нет длинных денег. Нет длинных денег, потому что нет пенсионных денег, инфляция и т. д. То есть это вопросы политического характера, это не экономический вопрос.
И я не верю, что какой-то из этих стартапов выживет, это полная иллюзия. В России все стартапы должны быть прибыльные или рассчитаны ровно на те деньги, которые у них есть. На эти деньги ты должен выйти на тот уровень бизнеса, чтобы у тебя началась чистая прибыль. А если нет, то просто не выживаешь.
Сноб: У тебя была программа, которую ты вел, и успешно: ты брал интервью у предпринимателей. Почему ты ее перестал делать? Кончились предприниматели?
Ответ простой: лень. Сколько ты меня уговаривала на интервью, при наших с тобой отношениях — мы друг друга знаем, по-моему, лет двадцать. А теперь представь, каково мне звонить, уговаривать людей. Плюс, действительно, и обойма закончилась. Те, кто мне интересен, боятся, не хотят. Мне интересно поговорить с Мишей Фридманом, а он ни в какую. А те, кто сам хочет, мне неинтересны. Мой соведущий Олег Анисимов сейчас ведет передачу «Мое дело», и слава Богу, пусть они все идут на эту передачу.
Сноб: В бизнес-среде принято не давать интервью, быть скромным, это все-таки не шоу-бизнес. Вот ты сам говорил, что тебя в прессе часто обсирают, потому что ты яркий, ты на виду. Может быть, в этом некая системная ошибка? Фридман, Абрамович и прочие не дают интервью, они максимально закрыты, может быть, это не просто так?
У меня своя Голгофа, а у тебя, кстати, своя, кто бы спрашивал.
Сноб: Не-не, секунду. Я в другом бизнесе, я продаю бренд «Ксения Собчак», поэтому чем больше меня будут показывать, тем больше у меня будет корпоративов, узнаваемости, которая потом капитализируется в какой-то продукт, например, мыло «Собчак».
Если бы ты не занималась политической либеральной деятельностью, то была бы в разы богаче Тины Канделаки, а пока она богаче тебя в разы. Ты меня сравниваешь с Фридманом, а я тебя сравниваю с Канделаки. Давай тогда отвечать на вопрос: «Зачем НАМ это нужно?»
Сноб: Это разные вещи.
Канделаки зарабатывает в 10 раз больше тебя, все это знают. И ты говоришь: «Ну и слава Богу! Это ее жизнь». Тут то же самое: да пускай он зарабатывает…
Сноб: Тебе ведь не задают такой вопрос: «Олег, почему ты не занимаешься извращенным сексом с каким-то газпромовцем, который бы тебе за это пообещал миллиарды долларов?» Мне в принципе понятно, почему ты это не делаешь: ты не очень любишь насильственный секс, ты не гей, и этот способ заработка тебя не очень интересует. То, что Тина Канделаки зарабатывает денег в 10, а может быть, в сто раз больше, чем я, — это вопрос некого морального выбора. А сейчас мы говорим не про моральный выбор, а про выбор степени публичности.
Мой пиар-директор сидит по левую руку от меня, пусть не даст мне соврать: я отказываю в 90% интервью, а может, в 95%.
Сноб: Я сейчас не про интервью, я про имидж.
Я такой яркий, что меня в какую компашку ни запусти — все, я там доминирую. Я в этом не виноват.
Сноб: Ну ты же можешь себя приглушить чуть-чуть, как звук можно в телевизоре убрать.
Я не могу ходить в черных джинсах.
Сноб: Бизнес-среда так устроена: ходить в черном, меньше говорить, нагонять таинственности. Если в среде так принято, то, может быть, следовать этому правилу?
Наверное, кому-то это интересно, а кому-то нет. А я, во-первых, не очень гоняюсь за какой-то публичностью, так что я не строю свой бренд в этом смысле. И, во-вторых, я такой, какой я есть: я люблю, например, зеленые джинсы надеть в плохую погоду, это какую-то яркость добавляет в мое внутреннее самоощущение.
Сноб: Все такие бизнесмены плохо кончают. Чичваркин любил зеленые джинсы. Плохо кончил? Относительно плохо. Полонский в своем виде тоже хреново кончил. Все, кто шел в России по американскому пути success story, в стиле Трампа, успеха нараспашку, — они все плохо кончали. Страна такая.
Ну, наверное. Если себя сравнивать с Чичваркиным, с Полонским. Ты еще Ноготкова забыла. Но я убежден, что их проблемы лежат исключительно в бизнес-плоскости. Они плохие бизнесмены, плохие предприниматели, и я это смело могу сказать. А вся их яркость еще на это накладывается. Я всегда зарабатывал деньги. У меня всегда были очень четкие, продуманные бизнес-модели, я всегда работал много, мотивировал команду, вокруг меня всегда хорошие люди. А у ребят у этих, собственно, и бизнеса-то не было. И не яркость их погубила, а отсутствие хорошей, правильной бизнес-модели. Но это на мой взгляд, я могу ошибаться.
Сноб: Кстати, построенный тобой пивзавод находился по адресу: город Пушкин, Тиньков переулок, дом 7. Я так понимаю, что ты сам предложил название. Я даже помню эту легенду про некого императорского пивовара Тинькова, а ты же ведь с Кузбасса…
Все очень просто. Я в начале 90-х путешествовал, приезжаю в Sony, и там написано: «Сони-плаза». «Левайс-плаза», кстати, есть в Сан-Франциско. Когда строят офисы в чистом поле, то есть они называют подъезд Google way, например. Мы построили завод в поле, и был проезд к нему, Саперный переулок, там бои как раз проходили. Когда смотришь на обратную сторону бутылки и видишь «Саперный переулок» — меня передергивало. И у меня была идея…
Сноб: Идея-то прекрасна. Но как тебе удалось уговорить власти на это?
Никак. Я сказал нашему маркетологу: слушайте, а давайте назовем это просто Тинькофф-стрит, улица или плаза. Они сказали: «О’кей, отлично!» Они пошли в мэрию, где им объяснили, что единственный вариант это сделать — если есть историческая личность. И они придумали легенду. Зато как было приятно взять бутылочку «Тинькофф», на этикетке которой написано: Тиньков переулок. Вот и вся история. Это никакого отношения к моему эго не имеет.
Сноб: А многим виделись в этом какие-то имперские замашки. Может, не надо иметь роскошный офис с троном?
Я подчеркиваю: трон не мой, и очень прошу, чтобы это было зафиксировано в протоколе. А то подумают, что я совсем великий, корона тут еще у меня.
Слушай, когда 18 людей из 20 работают со мной 8 лет — это что-то говорит обо мне и о моем характере. Слушай, я часто сужу о людях по их детям. Я купил в «Трех долинах» некую гостиницу, и когда я покупал, француз сказал: «Я встречал кучу русских, которые хотели заключить со мной сделку, но когда я встретил тебя, и твоих детей, и твою жену, то я понял, что буду делать бизнес с тобой, потому что у плохого человека не могут быть такие дети». Для меня это величайший комплимент. Понимаешь, он видел моих Дашу, Пашу, Рому и Рину и он сказал: «Все, я с тобой делаю бизнес». Это важно, понимаешь?
Сноб: Ты собираешься гостиничный бизнес развивать?
Ну, это никак не связано с банком, это моя личная инвестиция.
Сноб: Одно шале? Или будет целая какая-то деревня?
Да нет, одно. Большое шале, мое личное, но оно будет сдаваться, будешь приезжать. Шале будет называться «Ля Дача».
Сноб: Сколько будет стоить за неделю? Соточка?
Нет, от 50 тысяч евро.
Сноб: С50 тысяч евро за неделю — это какое-то херовое шале. Хорошее стоит не меньше ста.
Ну, русские селятся в январе. Russian week с 20 декабря по 10 января и с 1 по 8 марта — 120 тысяч евро. Но вообще это не для русских, это совершенно местная история.
Сноб: Ты меня сейчас удивил. Тебе не кажется, что Куршевель — это уже нисходящий тренд? Чиновников там уже нету, всем запретили.
Это не Куршевель, и это не для русских. И последнее, что бы я на этот вопрос ответил: я живу как я чувствую, я не могу, понимаешь, себя контролировать. Как и ты, наверное. Зачем? Это же очень скучно — жить рационально всегда.
Сноб: Бизнес требует рациональности.
Я достаточно рационален в бизнесе, но я очень четко разделяю. Мне кажется, мой талант заключается в том, что я четко и вовремя все секу. Ну само за себя говорит. Я сделал разные бизнесы в четырех разных областях, я, извини меня, все-таки выжил в 90-х. До того уровня, где я сейчас нахожусь, из 90-х годов дошло немного людей. Я, конечно же, на амбразуру никакую не полезу и дурости никакой делать не буду, но и прогибаться не собираюсь. Я не хожу ни на какие тусовки никогда, мне это неинтересно, хотя я знаю, что люди идут, потому что нужно. Не надену никогда галстук, потому что неинтересно мне ходить с галстуком.
Сноб: Ты вообще не носишь галстуки никогда?
Иногда надеваю, если мне это нужно и мне это хочется. С женой иду на ужин в дорогой ресторан — могу надеть галстук. Хорошее вино хочу с галстуком пить, оно вкуснее с галстуком. Но на встречу с каким-то чиновником я не хочу надевать галстук.
Сноб: А пригласят тебя в Кремль на встречу бизнесменов?
Пригласят — пойду без галстука.
Сноб: За слова отвечаешь?
Если меня на входе остановят и скажут, что есть специальное условие — дресс-код, то я надену. Займу там у кого-нибудь.
О двух теориях
Сноб: Хорошо, давай вернемся к высоким экономическим материям. Первое крупное падение акций банка случилось в ноябре 2013 года, когда в Госдуме появился законопроект о запрете на выдачу дистанционных кредитов.
Что же вас всех так акции моего банка волнуют?!
Сноб: Потом выяснилось, что секретарша, печатавшая документ, по ошибке пропустила союз «или». Капитализация Тинькофф-банк за несколько часов рухнула почти вдвое. Ты из-за грамматической ошибки потерял сотни миллионов долларов.
$1,2 млрд за 20 минут.
Сноб: Что ты ощутил в тот момент? Ты злился? Хотел убить этих депутатов? Взорвать Госдуму?
Весь спектр описываемых тобой ощущений присутствовал. Потом я рационально, как Екатерина Вторая, выпил водички — как бы жизнь продолжается. Банальщину не будем говорить, но то, что нас не убивает, делает нас лучше. Дети здоровы, ну потерял деньги, причем виртуальные. У нас в России еще не все понимают, что такое оценка состояния, а что такое real money. Реальных денег я не потерял. На IPO я получил где-то $200 млн наличных — я их не потерял. Но я потерял оценку стоимости бизнеса. Мне было дико неприятно и обидно, день-два была страшная фрустрация. Я даже пытался инициировать какие-то расследования, потому что это могло быть некоторым образом спланировано, но я думаю, что это все немножко тупость русская. Там не доглядели, тут недодумали, тут какой-то младший юрист внес. Быстрее назад, но уже поздно.
Многие не понимают, что после IPO в течение двух недель есть silent period, то есть мы не можем ничего комментировать. Мы советуемся с нашими американскими юристами, они отвечают: у вас silent period, ни в коем случае ничего не комментируйте, мы их послушались. А западные инвесторы интересуются, будет ли закон, который запрещает онлайн banking, а мы говорим: no comment. Представляешь? Это значит, что мы подтверждаем, и это глупость. Нам нужно было, конечно, прокомментировать, что это не так. Их тоже можно понять: они сидят где-то там за океаном и им говорят: no comment.
Сноб: Вся Россия делится на две группы людей: одни разделят «теорию заговора», другие склоняются к «теории мудака», или «дурака». Скажи, пожалуйста, что в России все-таки главенствующий тренд: заговор или фактор мудака?
Я провел расследование, и это был, конечно, фактор мудака. Я думаю, в России это превалирует. В теории заговора я не верю: чтобы планировать такие вещи, нужны очень серьезные ресурсы.
Сноб: Ты не испытываешь неудобство перед людьми, которые покупали по одной цене, а сейчас акции упали?
А у кого не упало? Неудобство это в бизнесе — такая неправильная эмоция. Я на эту тему рефлексировал больше, чем кто-либо в этой стране, потому что я такой эмоциональный предприниматель. Мне даже некоторые люди говорят: «Олег, ты должен вообще прекратить рефлексировать на эту тему». Потому что я лично больше всех потерял. Я потерял $2 млрд, лично я.
Сноб: Может быть, ты, наоборот, этим гордишься? Ведь есть два противоположных подхода: Тиньков молодец, всех развел, потому что вовремя вышел на IPO, вовремя продался дорого. И второй подход: кинул инвесторов.
Мне очень жаль, что так получилось. Хотя «жалко» — неправильная категория в бизнесе. Многие покупали по оценке $3,2 млрд, а все продали, когда капитализация банка выросла до $3,5 млрд. Хотя они обещали жить со мной долго и счастливо. И это, кстати, был первый триггер обрушения цены.
Меня умоляли продать еще 20%, я оставил себе 51%, хотя 31% бы ничего не поменял, потому что с точки зрения корпоративного права я и так владелец, потому что у меня голосующие акции. Я сказал: «Нет, я не хочу продавать, я верю, что банк будет стоить намного дороже». Если, следуя логике этих людей, я хотел бы кого-то развести, я бы продал еще 20% и получил бы $600 млн кэшем.
Заканчивая ответ на этот вопрос: мало того что я считаю, что это плохо, но я уверен, что акции отрастут. Поэтому я и мои коллеги сидим тут, мы боролись и будем бороться. Мы все-таки мыслим категориями 5–10 лет.
Сноб: Через 10 лет кризис кончится?
Я думаю, намного быстрее. Слушай, ну мы сейчас упали на 70%, Сбербанк упал на те же 70%, Яндекс упал на 50%. Мы упали вместе с рынком. Просто наша проблема в том, что мы стали падать сразу после IPO, потому что плохие новости пошли в России, геополитика и прочее — мы не успели побыть там наверху. Так что все нормально, мы вырастем, никуда не денемся.
Сноб: Тем не менее сейчас Тинькофф-банк оптимизирует бизнес, — понятно, такое время, — сокращает число выдаваемых кредитных карт, снижает лимиты для заемщиков.
Начнем с того, что лимиты мы не уменьшаем. Мы всегда устанавливали низкий лимит, это наша модель, которая нам сейчас в кризис очень помогает. Все, кто пользуется нашими картами, продолжают ими пользоваться.
Сноб: И как в условиях, когда население перекредитовано, Тиньков, который построил весь бизнес на легкой модели кредитования, будет выживать?
Так вот мы и будем выживать, потому что модель у нас легкая. Что такое банковский бизнес? Это брать деньги у клиентов в депозиты, а потом размещать их в кредит, собирать их, и за минусом издержек получать прибыль. Проблема в том, что у всех классических банков издержки огромные, и они убивают всю прибыль. У «Русского стандарта» убыток 16 млрд рублей, у «Восточного экспресса» — 11 млрд рублей, «Хоум Кредит» — почти 5 млрд рублей. Только мы и Совкомбанк заработали. Все теряют деньги, потому что их модель ведения бизнеса очень затратная, а наша очень экономичная, это первый аспект. А второй заключается в том, что у нас низкий кредитный лимит. У нас отчасти модель «Магнита». Среднестатистический гражданин должен, к примеру, Сбербанку 200 тысяч рублей, «Русскому стандарту» — 150, а у нас он занял всего 30 тысяч рублей. Поэтому человек с большой долей вероятности первым начнет погашать наш кредит.
Сноб: Меня заинтересовало одно твое высказывание. Когда Владимир Евтушенков после освобождения из-под ареста заявил, что не испытывает обиды на власть, то ты с такой гневной тирадой выступил: если не обижается, так чего ломал комедию. Отдал бы сразу народную «Башнефть» государству без этих уголовных дел и негативного фона для экономики России, потому что дело «Башнефти» стало переломным для инвесторов при принятии ими решений об инвестировании в Россию.
Да. Подтверждаю эти слова, и добавить мне особо нечего.
Сноб: Ты считаешь, что Евтушенков в той ситуации, в которой он оказался, должен был начать большую кровавую войну с государством?
Нет, я считаю, что он должен был отдать и все. Мы же не знаем как проходил процесс, он же был не публичным. Евтушенков это все эскалировал на уровень международного скандала, потому что у него три публичных компании. Бизнес, естественно, падал, все его публичные бизнес-структуры падали в цене, Россия падала, еврооблигации и т. д. Потом он отдал это все и еще сказал, что претензий не имеет. Ну согласитесь, это же просто ****** какой-то!
Сноб: Ну просто сильно надавили. Он не знал, что будет такое сильное давление, он думал, что его ресурса политического хватит.
Тогда хотя бы не говорил, что у него претензий нет. Если бы он не сказал фразу, если бы он сказал: «Ну да, вы ж понимаете правила игры», — вопрос бы закрылся. А он типа сказал: «Я всем типа доволен». Всем доволен?! Пострадали мы все.
Сноб: Ты как конкретно пострадал?
Ну как? Акции в очередной раз обвалились, инвестиционный климат в России пострадал. Не забывай, что у меня очень много публичных инвесторов. Многие из них говорили, что дело Евтушенкова стало для них поворотным. Они говорили: да ладно, мы понимаем Крым, мы понимаем Украина, все всё понимают. Но историю с Евтушенковым они не поняли, и это был очень большой, огромный негатив инвесторов.
Сноб: Кстати, прозвучало слово «Крым». Ты в Крыму кредиты даешь?
Нет.
Сноб: Почему? Они же Россия. Тут явная коллизия, и не у тебя одного, возникает.
Мы ждем развития ситуации. По Тайваню, по-моему, до сих пор какого-то внятного решения нету. Для китайцев это Китай, для американцев это не Китай, но они при этом дружат. Мы сейчас говорили про то, что я не только в зеленых джинсах, но я еще и рациональный бизнесмен, правда?
Сноб: Скажи, пожалуйста, позицию банка «Тинькофф»: для вас Крым — это Россия или не Россия?
Это вопрос не только для нас, это вопрос для «Яндекса», для Google, для всех. И вопрос здесь для бизнеса не в том, Россия это или не Россия, а в том, есть ли там вся необходимая инфраструктура, чтобы бизнес мог бесперебойно работать и обслуживать клиентов.
Сноб: А как ты поступишь, если придут за твоим бизнесом?
Ну это гипотетический глупый вопрос. Я не знаю ни одного примера, когда был отобран бизнес, созданный с нуля.
Сноб: Чичваркин.
Да это бред! У Чичваркина никто ничего не отобрал. Я читал твое интервью на «Снобе» — пускай крестик снимет или трусы наденет, чего там… Этому бизнесу так и так был конец. Это не бизнес, это кредитная пирамида, потому что расходы превышают доходы. У него было долгов под миллиард долларов, и был вопрос: заберут это банки, как сейчас у Ноготкова, Петров, Сидоров, или Мамут с Фридманом. При этом они ему заплатили хорошие деньги. Если его сравнивать с Ноготковым, то он просто чемпион. Конечно, ему выгодно сейчас сидеть в Лондоне и рассказывать истории, что у него кто-то что-то забрал.
Теоретически он бы мог это все перефинансировать, но этот бизнес сам по себе не самодостаточен. Ну как тебе объяснить, просто там не складывается математика.
Сноб: Но про твой бизнес тоже, прости, можно задним числом говорить: пока ты бизнесом руководишь, он у тебя работает, а потом не складывается математика.
Это уже не мой процесс, я влияю только на свою математику.
О неоплатных долгах и конфетах с героином
Сноб: Ты сравниваешь «Тинькофф» со Сбербанком, «Русским стандартом», с другими крупными банками. Но ваши конкуренты и микрофинансовые организации. Например, наш общий с тобой приятель Олег Бойко. Новая система кредитования: тебе вообще не надо заходить ни на какой сайт, в подземном переходе стоит аппарат, кладешь свой паспорт в сканер, и автомат тут же выдает тебе 15 000 рублей. Им не нужна банковская лицензия, их никто не контролирует. По сути дела, твой банк оказывается в условиях невыгодной конкуренции.
Я очень люблю и уважают Олега Бойко, он приезжал несколько раз, но он ничего значительного пока не построил, это пока только разговоры. Знаешь, сколько было убивцев Тинькофф-банк за мои 8 лет? Ну «Связного» ты знаешь, а остальные все кончились, царство им небесное.
Сноб: То есть ты считаешь, что у него не получится?
Не знаю. Мы будем смотреть, когда они начнут зарабатывать деньги. Давай по фактам: кредитный портфель всех микрокредитных организаций страны составляет сегодня порядка 100 млрд рублей. А банки выдали потребкредитов на 10 трлн рублей. Понимаешь масштабы? У них смешные объемы. Центробанк их не регулировал, но сейчас они поняли, что проспали, и вводят контроль микрофинансовых организаций.
Сноб: Слушай, а вот с точки зрения морали не кажется ли тебе, что это такой бизнес, к которому, как и к алкогольному бизнесу, очень много вопросов? Одно дело — продавать элитную водку, «Русский стандарт» или «Белуга», ее покупают в основном, чтобы выпить в хорошей компании. А другое дело — все эти алкогольные коктейли в банках. Понятно, что они спаивают население. Это аналогия, я вот к чему веду: одно дело — большие кредиты, ипотека и т. д. А другое дело — эти короткие кредиты, которые люди берут, когда срочно нужны быстрые деньги под огромный процент, а потом возникают большие проблемы, когда надо их отдавать. Ты задумывался когда-нибудь о том, что это по сути как кормить детей конфетами и чуть-чуть героином?
Слушай, я вообще думаю, что бизнес аморален по своей сути. Если бизнес социальный, то это не бизнес. Я не знаю социальных бизнесов.
Сноб: Человек, который хлеб печет или молоко продает, делает что-то аморальное? Вместо пива «Тинькофф» теперь хлебозавод, людям продают хлеб. Кто-то продает спортивные товары, а ты велосипедист. Можно ли сказать, что это аморальный бизнес?
При производстве хлеба прибыль 300% минимум. Я считаю, что это аморально. Apple — это дико аморальный бизнес, потому что подсадили людей на бренд, производство стоит 10$ с доставкой до России, продается за 1000$.
Сноб: Ты считаешь, что разницы практически нет?
Я считаю, что если бизнес разрешен, люди платят налоги, создают рабочие места, то это нормально. Социальность и бизнес — это вообще две разные вещи, они никак не связаны. При этом есть вещи запредельные. Ты сказала про Бойко, и я сразу вспомнил залы игровых автоматов «Вулкан» у каждой станции метро. Это беспредел, и правильно, что этот бизнес был закрыт.
Сноб: Но он был легальным бизнесом.
К сожалению, он был легальным, а сейчас уже нелегален. Но это был бизнес за гранью добра и зла. А наши кредиты многим позволяют выжить.
Сноб: Но люди выплачивают большой процент. Тебе не жалко людей, с которых потом приходится вытрясать эти деньги? У вас целая большая коллекторская компания.
Люди занимают и у родственников, и потом уже с родственниками перестают разговаривать. У меня нет никаких угрызений насчет этого. Там среди них еще и много мошенников — кстати, мы одни из лучших на рынке по выявлению мошенников. Мне сейчас трудно определить процент, кто есть кто. Социального дефолта много, это правда. Это действительно тяжелая категория, с которой мы начинаем работать, предлагаем разного рода реструктуризации, рассрочки, замораживание выплат. Один вариант — это когда коллектор звонит, и на той стороне сидит человек и говорит: «Извините, работу потеряла, Челябинский завод закрыли». И другой вариант, когда человек взял кредит и говорит: «Идите на ***, *****» — и трубку вешает. Он брал, сразу не думая возвращать. К сожалению, в этой стране очень много мошенников, такая достаточно уникальная ситуация. В англосаксонском мире тоже есть fraudsters (жулики. — Прим ред.), но все-таки их раз в десять меньше.
Сноб: У тебя, я вижу, философское отношение к этой теме. Даже на стене офиса висит плакат со стишком: «Жизнь должника скучна невозможно, разнообразить слегка ее можно, долг по кредитам в срок не плати, можно попасть в другой коллектив». Мне очень нравится, с юмором. Это ты самого себя мотивируешь перед звонками должникам? Ну, проведи мастер-класс, позвони кому-нибудь.
Это не моя работа, зачем я буду звонить? Я не занимаюсь выколачиванием долгов, у нас этим занимаются отдельные специально обученные, грамотные люди.
Я в 90-х в Петербурге назвонился коллектором. Мне тогда Женя Филькенштейн не отдавал деньги за Range Rover. Потом мне его брат Вадик все деньги отдал. Я не буду никому звонить, это факт.
Сноб: Почему? Давай сделаем! Это же круто! Это же самая тяжелая работа.
Я не звоню им и не буду звонить, это бред, потому что это не входит в мои обязанности. Кстати, у нас топ-менеджеры регулярно работают «в полях» — в колл-центре, или в коллекшене, чтобы на личном опыте понимать, как работают эти бизнес-функции. Я этого не делаю, потому что я слишком суперэффективен. Если я пойду, то я все долги соберу.
Сноб: Ну покажи, как ты суперэффективен! А так это только громкие заявления.
Я думаю, это неправильный подход. Это технологии. Ты пойми, что у меня один из самых больших розничных банков в этой стране. Есть большой колл-центр, там 9000 квадратных метров, четыре этажа, миллион звонков в неделю.
Сноб: Давай поедем туда и посмотрим!
Ну что там интересного? Ты просто хочешь видеть, как на людей давят психологически? Давай мы тебе выдадим кредитную карту, ты не заплатишь три раза, и тебе позвонят.
Но я была непреклонна. Видимо, именно перспектива под шумок впарить мне кредитную карту своего банка стала для Тинькова решающим аргументом. И мы отправились в колл-центр.
Интермедия в колл-центре
Появление босса, похоже, не слишком взбудоражило сотрудников офиса: ситуация выглядела достаточно естественно и демократично. Тиньков явно был этим горд:
— Ну ты видишь, что у нас отношения достаточно либеральные. Если ты пойдешь с представителем другого банка, то я не думаю, что у него будет аналогичная встреча. Наверное, все будут либо выходить кланяться и здороваться, либо, наоборот, разбегаться. Я знаю коллег, которые приходят и говорят: «Боже мой, это не может быть банком». Средний возраст 24 года, сидят, программируют.
— То есть работа с людьми, которые берут кредиты, не здесь происходит?
— Нет, это перспективные разработки. Колл-центр — не слишком веселое место. Если банк — система пищеварения, то коллекшен — как прямая кишка, где происходит все самое неприятное. Но я готов тебе показать коллекшен, который тебя немножко шокирует в объемах и в масштабах процедур. Просто хочу, чтобы ты понимала про масштабы: ты сейчас видишь 20% нашего колл-центра.
Масштабы действительно впечатляли. Над рядами деревянных парт не было слышно веселого смеха и задорных прибауток; в общем гуле слышались нотки напряжения. Долетали реплики: «По поводу неоплаты штрафа, неустойки…» — «Алло? Алло? Подскажите, у нее проблемы с алкоголем есть?»
— Это звонят на работу, — пояснил подошедший сотрудник. — Меня Артем зовут.
— Очень приятно. Вот хочется послушать, как вы это делаете, что люди отвечают.
— Ребята! У кого будет активный разговор, поднимайте руки, чтобы сразу можно было послушать.
И я услышала следующий разговор:
— …То есть сумма задолженности у вас сейчас 52 166 рублей 35 копеек, Сергей Егорович. Вы мне скажите: вы вопрос добровольно с банком пытаетесь решать?
— Безусловно буду решать, на 100%.
— Вы хотите, чтобы мы вам дали возможность выплачивать по полторы тысячи рублей ежемесячно?
— Конечно, конечно. Это то, что я на сегодняшний день способен.
— Но, вы брали деньги под определенные условия, у вас был свой тариф, в рамках которого вы обслуживались. Почему вы перестали платить?
— У вас 15% сейчас от общего числа заемщиков по кредитной карте не платят вообще, физически не платят.
— А при чем тут другие заемщики? Вопрос о вас сейчас. Вы взяли деньги у коммерческой организации.
— Такова статистика, она обнародована на уровне правительства. Что вы от меня хотите? И так все суды перегружены этими делами. Вы же сами это все знаете.
— Сергей Егорович!
— Плохо слышно…
— Сергей Егорович! Вы меня слышите? Сергей Егорович? Алле? Все…
Тиньков прокомментировал ситуацию:
— Смотри, вот это то, что я говорил. Вот он потерял работу и готов платить 1,5 тысячи. Ему нужно давать, конечно, реструктуризацию. Я слышал, он 1,5 тысячи предлагает платить — хорошее предложение.
Оператор вмешался в разговор:
— Нет-нет-нет! Смотрите, он говорит сейчас — полторы тысячи, я ему перезвоню завтра — он начнет ругаться матом и бросит трубку. Человек либо просто говорит: решайте вопрос сами как хотите, я платить не буду, либо какие-то абсурдные условия предлагает.
— Но это не репрезентативно, — упорно демонстрировал свое миролюбие Тиньков. — Давайте еще один разговор послушаем.
На этот раз разговор был с интеллигентной и вежливой девушкой с мягким мелодичным голосом.
— Наталья Сергеевна? Вы понимаете последствия неоплаты? Договор будет расторгнут, и вам придется выплачивать всю общую сумму долга, около 86 тысяч рублей. До 27-го числа вы гарантируете оплату?
— Я могу вам сказать, что я вам гарантирую. Но я могу обмануть. Тогда получается, что я вас обманываю.
— Что значит вы обманываете? У вас обязательства перед банком, вы должны были до восьмого числа внести, уже 21-е. Вы считаете, что это нормально — то, что вы задержали платеж?
— Нет, это ненормально.
Тиньков счел необходимым дать пояснения:
— У нас миллионы клиентов. У нас же не только должники, мы же еще и обслуживаем нормальных клиентов.
Однако его слова не смогли сразу развеять мою меланхолию. С одной стороны, я испытывала сочувствие к шеренгам сотрудников, выполняющим свой нелегкий сизифов труд: много раз на дню слышать, как их посылают на ***. С другой — меня поразил общий тон заемщиков: все телефонные собеседники были вполне в курсе своих прав при весьма легкомысленном отношении к обязанностям. Я воочию убедилась, что русский народ, в отличие от тех же американцев, не боится сумы и тюрьмы. «Вы нарушили закон, с вас будет взыскана задолженность в судебном порядке, вы не сможете выехать из страны», — на повышенных тонах говорили операторы. «Да ладно, какой там суд, вы не будете из-за наших грошей париться», — отвечали обездоленные, и в чем-то были правы.
— Есть долг, о котором забывают, — подтвердил сотрудник. Но мы стараемся.
Именно там, в колл-центре, на берегу этого резервуара человеческих скорбей, немощей и грехов, Тинькову и удалось вручить мне свою кредитную карту.
Тиньков: У нас есть дебетовая карта Tinkoff Black: 12% на остаток, бесплатное снятие во всех банкоматах, хочешь евровую, хочешь фунтовую, хочешь рублевую. Никто не реализовал это в мире: едешь ли ты в машине, с мобильного телефона делаешь заявку, набираешь Ксения Собчак, номер паспорта, туда-сюда, потом пум! И тебе в течение 24 часов привезут в удобное тебе место. Вот все! Выпущена карта.
Сноб: Мне тоже будут писать и звонить?
Тебе поставили лимит 3 млн рублей. Если не будешь платить, то тебе будут писать. Ручку дайте, пожалуйста! Фамилия, имя, отчество, год рождения, паспортные данные.
Сноб: Меня не заставляют почку продавать, я надеюсь?
Да не, все нормально. Если что, потом мне позвонишь. Смотри, где-то здесь твоя карта. Видишь, как у меня, кредитный лимит 3 млн рублей. Кстати, запиарю Ксюху я у себя на Facebook. Чтобы не зря интервью давать.
Сноб: Пока что никаких денег там нет?
Я тебе дал три миллиона только что. Только обрати внимание, что это кредитная карта. То, про что я говорил, — снять бесплатно по всему миру и 12% — это черная дебетовая. Но тебе сейчас проще простого ее получить, потому что мы получили твою подпись. То есть ты наш клиент.
Сноб: Хорошо, договорились. Вечно я не читаю мелкий шрифт…
Блиц-интервью
Сноб: В заключение разговора я хочу задать тебе наши традиционные блиц-вопросы. На один, о милых твоему сердцу российских предпринимателях, ты уже ответил — назвал Галицкого, Касперскую, Мильнера, Рогачева и Леонова. Второй вопрос: если бы у тебя был свободный миллион долларов, то в какой бизнес ты бы его вложил?
В свой банк. Я считаю, что сейчас лучшего российского вложения в еврооблигациях, чем банк «Тинькофф», нету.
Сноб: Нет, не в облигации, а в какой бизнес?
Ты меня спрашиваешь, я отвечаю. У нас доходность 14,5% субординированных с погашением в 2018 году. То есть миллион долларов вложила и точно получила свои 300 тысяч за два года.
Сноб: А вот продашь кому-нибудь свой бизнес, и он загнется.
Во-первых, я ничего не продаю. Во-вторых, продажа и покупка собственности банка никакого отношения к облигационным обязательствам не имеют. Если ты считаешь, что Тинькофф-банк загнется, то убери его и оставь просто: «в еврооблигации российских компаний».
Или вот: сейчас с обесцениванием рубля очень плодотворна идея импортозамещения. Вложи в любую импортозамещающую вещь, на которую хватит миллиона долларов, чтобы ее произвести.
Сноб: Третий вопрос: если бы у тебя была волшебная палочка, какие три закона ты изменил бы в РФ?
Да, с законами у нас не очень хорошо последние года три, скажем прямо. Есть, например, закон о персональных данных, который почти убил рынок частных переводов. Совершенно никому не нужный и очень глупый закон — надо, чтобы его поменяли. А из более глобальных, — слушай, я вообще бы отменил все эти нормы и регуляции, которые относятся к сталинскому времени, к 50-м годам. Роструд и все остальное, потому что у нас везде такой бред. Начиная от полетов самолетов: я летаю, знаю, что иностранные пилоты в шоке. Нормы по отлетам, по подлетам, все сталинские законы, из-за которых этот бардак в воздухе. Новые самолеты летают в три раза быстрее, в два раза быстрее взлетают, а стандарты все начала 50-х годов. Я бы просто отменил все, что осталось из тех лет в бизнесе и в жизни, потому что это анахронизм. Не один конкретно закон, а все нормы, стандарты, ГОСТы, которые датируются 40–50–60-ми годами. 1970-е, ладно, оставим.
Сноб: Какой один бренд ты бы убил, если бы имел такую возможность?
Такого у меня нет, наверное, чтобы прямо сразу убил.
Сноб: Ну хорошо, какой бренд тебе не нравится, и вот была бы у тебя возможность, раз! — и его нет?
«Сколково».